Пьеро в городе Петра

Толпа гостей и репортеров теснилась у входа в Пикетный зал Эрмитажа. Путь им преграждала широкая лента. Директор знаменитого музея Михаил Пиотровский произнес короткую прочувственную речь о том, что давно мечтал об этой выставке, что никогда еще шедевры Пьеро делла Франческа не пересекали границы России. А теперь 11 картин и фресок, а также редчайшие рукописи из музеев Италии, Испании, Франции и из частных коллекций представляются в Петербурге. Как и положено по протоколу, выступили посол Италии и кураторы выставки с обеих сторон.

Среди почетных гостей выделялся ростом и статью брюнет с трехцветной лентой через плечо в цветах итальянского флага. Это был Мауро Корниоли (Mauro Corniоii), мэр (синдаго) маленького тосканского города Борго Сансеполькро. Того самого, где в 1412 году родился, долго жил и в 1492 году умер гениальный художник  эпохи «кватроченто» Пьеро делла Франческа.

Потом ленточка была перерезана, и толпа закружила по залу, оформленному по образу романского собора, где в каждом приделе нас ждал шедевр. Люди останавливались у «Благовещения», алтарных картин из Милана, мадонны Синегалия и портрета юного Гвидобальдо да Монтефельтро из мадридского музея Тиссен-Борнемисы. И особенно — возле двух фресок из Сансеполькро с образами святых Джулиано и Лодовико.

Тут мы и поговорили с синьором Корниоли. Как истинный тосканец, он начал с шутки: «San Pietroburgo означает «город святого Петра». Значит, наш Пьеро практически дома». А я удивила его другим совпадением: две недели назад я любовалась этими фресками на их законном месте — в муниципальном музее Сансеполькро. Оказалось, что Эрмитаж очень хотел привезти из этого музея  еще и замечательный алтарный триптих мастера, где в одном из героев художник изобразил сам себя. Но Министерство культуры Италии дало разрешение только на Джулиано и Лодовико.

Любому, кто знаком с творчеством Пьеро, конечно, ясно, что никогда и никуда не сдвинется из своего зала знаменитая фреска «Воскрешение». Для Сансеполькро она очень символична, поскольку название города в переводе с итальянского — святая могила, захоронение. Художник создал фреску для здания городского совета, и поначалу она располагалась на внешней стене здания, а потом, еще при жизни художника, ее перенесли во внутренний зал.

«Вы знаете, какая с ней связана удивительная история?», — спросил меня мэр и был доволен утвердительным ответом. Я знала, что после последней реставрации мы увидели фреску именно такой, какой она предстала когда-то перед знаменитым английским писателем-интеллектуалом Олдосом Хаксли. В своих путевых заметках он рассказывал, что специально приехал в «пыльный и крайне провинциальный Сансеполькро», чтобы только полюбоваться «лучшей картиной мира». Соглашусь, кто видел — не забудет, словно в душу тебе направленный строгий взгляд Спасителя и спокойную силу, которой проникнут его образ!

Если бы книгу Хаксли в юности не прочитал другой англичанин — командир отряда морских пехотинцев Энтони Кларк, мы, возможно, уже никогда не увидели бы «Воскрешения». В 1944 году Кларк корректировал огонь своей артиллерийской батареи по Сансеполькро, чтобы выбить оттуда  немецкий гарнизон. После нескольких залпов Кларк вдруг вспомнил, откуда ему известно название этого тосканского городка — из книжки Хаксли! Он тут же приказал прекратить огонь.

Когда утром англичане заняли Сансеполькро, Энтони отправился в здание муниципалитета и увидел фреску. Вот как он описывал свои чувства: «Я поспешно вошел в двери, и вот она, невредимая и великолепная. Горожане уже начали обкладывать ее мешками с песком… Я поднял голову и посмотрел на крышу. «Один снаряд, — думал я. — И этого было бы достаточно, чтобы уничтожить творение, сотни лет восхищавшее мир…Иногда думаю: а как бы я себя чувствовал, если бы уничтожил «Воскрешение»?

Чудесная история о том, как искусство противостоит войне.И да здравствует просвещение!

Синьор мэр рассказал, что именем Кларка названа улица в городе.

 

Хотя в свое время Пьеро делла Франческа был весьма востребованным и плодовитым мастером, а «первый искусствовед» Возрождения Джорджио Вазари называл его великим художником, в последующие века он как-то выпал из гениев первого ряда и ушел в тень таких гигантов как Джотто, Леонардо, Микеланджело. Пьеро был как бы заново открыт в конце XIX века.

Как утверждает в своей книге «Сокровища Италии. Ренессанс» современный историк искусства Витторио Згарби: «Полностью понять Пьеро делла Франческа стало возможно только в современную эпоху, и привели к этому не столько интерпретации критиков, сколько прозрения художников, которые уловили математический характер геометрического построения работ Пьеро, оценили его поиски в области перспективы и углов падения света». В общем, «внутренне метафизичный Пьеро делла Франческа оказал столь заметное влияние на искусство конца XIX — начала XX вв, что его можно с полным правом признать самым современным художником в истории искусства», — уверен Згарби.

Пьеро работал по всей Италии — в Урбино, Ферраре, Ареццо, Римини, Болонье, в Риме, неизменно возвращаясь в родной город. Здесь, в Сансеполькро, он был одним из самых уважаемых граждан, членом городского совета. Утверждают, что в себе он больше ценил таланты математика и философа, чем художника.

Родной дом Пьеро находится на одной улице с художественным музеем. Это здание — старый семейный дом, перестроенный в ренессансном стиле по проекту самого художника. (Про историю, связанную с матерью Пьеро, можно прочитать здесь). Только в 1975 году дом выкупило итальянское государство под Фонд художника, а в 2016-м там открылся музей.

Что могло уцелеть в доме Пьеро за 500 лет? Только стены, потолок с типичной для Тосканы кирпичной кладкой, истертый каменный пол, массивные двери и ставни на окнах… Похожая картина и в других местах, где жили когда-то гении Возрождения: в доме подесты в деревне Капресе, в крошечной вилле среди олив на холме вблизи города Винчи, в особняке художника Джованни Санти в Урбино… Но мы все едем и едем туда, стремясь понять, что такое природа таланта, откуда в выросших здесь итальянских мальчиках Микеланджело, Леонардо, Рафаэлло появился неукротимый гений. А может быть, место рождения и впрямь имеет значение?

«Знаете, — говорил мэр, шагая по Эрмитажу. — Мы не стали заполнять дом предметами эпохи, раз уж не сохранились подлинные вещи Пьеро, зато придумали эффектные интерактивные инсталляции, чтобы познакомить зрителей с математическими основами, которые присутствуют в его художественных работах. Сам Пьеро в оригинальной голографической проекции приветствует гостей».

Подтверждаю, мне в музее больше всего запомнился эффект соприкосновения с прошлым. Спускаясь по лестнице в нижний этаж, я услышала тихий голос: «Не могу согласиться с тобой, брат Лука…» В просторной комнате на стене при свете лампы колыхались  тени, словно двое вели неспешную беседу за игрой в шахматы.  Доска с фигурами стояла на столе. Один голос принадлежал хозяину дома, второй — его собеседнику, монаху Луке Пачоли. Я словно стала свидетелем одного из их бесконечных назговоров о законах перспективы и гармонии.

Пачоли тоже родился в Сансеполькро, подростком был отдан в мастерскую Пьеро делла Франческа. Правда, увлекся юный Лука не художественным мастерством, а математическими изысканиями учителя. Он стал математиком, и его почитают одним из основателей бухгалтерского учета. Однако, главные его работы — «Сумма арифметики, геометрии, отношений и пропорций» и «Божественная пропорция». Рисунки к трактатам Пачоли исполнил Леонардо да Винчи, с которым они служили в Милане у герцога Сфорца. Такая судьба у человека — выучиться у Пьеро и сотрудничать с Леонардо!

В 27 лет Лука постригся в монахи ордена франсисканцев и осел на время в родном городе. Пьеро даже нарисовал портрет Луки в виде святого Пьеро Мортира (Мученика) в монашеском одеянии на картине «Мадонна со святыми».

Пачоли закончил свою жизнь, как и его учитель, в родном Сансеполькро, изрядно поскитавшись по Италии, преподавая в разных университетах. Долгое время Лука Пачоли слыл плагиатором. Все тот же Вазари писал, что «недостойный монах Лука из Борго», воспользовавшись недугом учителя (а Пьеро в последние годы жизни практически ослеп), опубликовал под своим именем его работы. Вазари был неправ. Пачоли ничего не крал, как и Сальери не травил Моцарта.

Кстати, на выставке в Эрмитаже выставлены две рукописи маэстро по математике.

Восстанавливая справедливость, жители Сансеполькро установили мемориальную доску со словами: «Луке Пачоли, который был другом и советником Леонардо да Винчи и Леона Баттиста Альберти, который первым дал алгебре язык и структуру науки, который применил свое великое открытие к геометрии, изобрел двойную бухгалтерию и дал в математических трудах основы и неизменные нормы для последующих исследований. Население Сансеполькро по почину исполнительного комитета общины, в исправление 370-летнего забвения, водрузило своему великому согражданину, 1878».

Они так и остались на улицах родного города — два памятника на одной улице. Лука — у монастыря, а Пьеро — напротив своего дома, где вели они свои ученые беседы.

Странно, конечно, было обсуждать перипетии отношений двух тосканцев, имевших место 500 лет назад, в залах Эрмитажа, глядя в окна на заснеженную Неву. Но так уж вышло.

Синдаго Корниоли хотел подарить Михаилу Пиотровскому книги о своем городе и, поскольку посольский переводчик был занят, обратился ко мне за помощью. Но Пиотровский благосклонно принял книги и дал понять, что выражение искренних чувств на итальянском языке ему ясны и без моих стараний.

Зато я получила приглашение от мэра на летний турнир. И надо сказать, очень обрадовалась, потому что во время поездки в Сансеполькро я поняла, насколько это важное событие.

Мы зашли на обед в ресторане при гостинице «Balestra». За разговором хозяин — синьор Трикка — с гордостью сообщил, что его семья почти 400 лет участвует в традиционном турнире по стрельбе из арбалета между Сансепоьскро (Тоскана) и Губбио (Умбрия). Когда-то отец синьора Трикка выходил победителем соревнований, потом он сам, теперь в турнире участвует внук. В ресторане на стенах висели старые арбалеты, фотографии, газетные статьи, посвященные этому празднику. И даже десерт в ресторане украшен шоколадным напылением в виде арбалета.

Представляете, несколько веков выяснять отношения с соседями! (Про то, как враждовали между собой тосканские города, читайте в истории «Утраченный Леонардо и паннакота мечты»). Действительно, вековые традиции.

Синьор  Корниоли не был бы итальянцем, если бы широко не улыбнулся в ответ на мое восхищенное: «А какие замечательные трюфели я увидела на субботнем базаре в вашем городе». Это правда. В лесах вокруг города растет очень много белых грибов (porcini) и трюфелей (tartufo). В основном, черных. Их-то мы и привезли из той поездки в качестве трофея.

И в финале, снова о высоком. О том, как все переплетено в прекрасной Италии. Пьеро делла Франческа много работал в Урбино по заказу герцога Монтефельтро. Через тридцать лет этими картинами восхищался маленький сынишка придворного художника Санти. Звали мальчика Рафаэлло. Мы знаем его как Рафаэля Санти.

Среди картин, хранящихся в замке был «Идеальный город». По-моему, это прообраз нашего  Петербурга. Геометрически выверенный, пропорционально-гармоничный без изъяна и потому холодный и чуть надменный город. Ну, разве можно было найти более подходящее место для первого явления Пьеро делла Франческа в России, а значит, и незримого его присутствия в России?

Кстати, символом выставки в Эрмитаже, стал портрет юного Монтефельтро.

Наталия Сергеева

Адреса, пароли, явки

1. Если история художника Пьеро вас захватила, то кроме Сансеполькро, вам просто необходимо увидеть Ареццо, Монтерки, Перуджу и Урбино. Все это вполне укладывается в путешествие по Тоскане, хотя Урбино — это провинция Марке, а Перуджа — главный город Умбрии. Но от Сансеполькро что до Урбино, что до Перуджи, не более полутора часов на машине. А каково было Пьеро или Луке Пачоли на лошадях или осликах?

2. Поскольку вы неизбежно купите на базаре трюфель (черный, пахучий, непонятного вида комок или уже переработанный, в банке, с оливковым или сливочным маслом или, может быть, смешанный в пасту с грибами или артишоками), то вот вам рецепт от одного архитектора из Ареццо, большого поклонника Пьера делла Франческа и, как все тосканцы, знающего толк в хорошей еде. Кстати, когда я отправила ему несколько фотографий с открытия выставки в Эрмитаже, он немедленно узнал мощную фигуру синьора Корниоли: «Это синдаго Сансеполькро. Повезло ему!»

Так вот, тальятелле с трюфелем. Тальятелле — это плоские макароны. В идеале, если они будут не сухие, а свежие. На сковороду — оливковое масло и немного чеснока, потом сливочное масло и туда же натереть на терке трюфель, примерно треть от того, что вы намерены использовать в пасте. Разогреть и почувствовать запах гриба. Пасту сварить. Итальянцы рассчитывают количество закупаемых макарон так: по 100 грамм на каждого из желающих принять участие в застолье. Пасту слить. Оставить примерно пол стакана воды из-под пасты на соус. Выложить тальятелле на сковороду и вылить горячий настой. Перемешать. Нести на стол прямо в сковороде. Трюфель натереть каждому в тарелку.

Все то же самое, только проще: в сковороде разогреваем баночку с готовым трюфельным соусом. Или в самом крайнем случае – просто купите оливковое масло с добавлением трюфеля или соль с трюфельным ароматом. И сдобрите свои макароны. Это будет запах родины Пьеро делла Франческа.

Пьеро в городе Петра: Один комментарий

Добавьте свой

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: